Мама порет сына

Правда ли, что всыпать ремня — самый доходчивый способ коммуникации для детей?

Сему очень ждали.
И дождались.
Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания — и вдруг беременность!
Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован.
Мама Семы — Лиля — детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него.
Папа Гриша — ребенок из многодетной семьи.
Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи.
Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме.
Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук!
Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа.
Сейчас Семе уже пять. Пол шестого.
Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша?
Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки.
Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону
Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками.
Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом.
Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила… На попе две красные полосы. Следы от ремня.
У Лили похолодели руки.
— Семен… — Лилю не слушался язык.
— Да, мам.
— Что случилось у дедушки и бабушки?
— А что случилось? — не понял Сема.
— Тебя били?
— А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу.
Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна.
Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе.
— Почему ты мне сразу не рассказал?
— Я забыл.
Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно.
А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо.
Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин.
— Сема больше не поедет к твоим родителям, — отрезала она.
— На этой неделе?
— Вообще. Никогда.
— Почему? — Гриша поперхнулся.
— Твой отец избил моего сына.
— Избил?
— Дал ремня.
— А за что?
— В каком смысле «за что»? Какая разница «за что»? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! — Лиля сорвалась на крик, почти истерику.
— Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых ***, но это не смертельно!
— То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? — уточнила Лиля стальным голосом.
— Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся.
— Так мы против или это не смертельно? — Лиля не могла успокоиться.
— Ремень — самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах.
— А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал?
— Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать — это преступление. Поэтому ремень — он как восклицательный знак. Не просто «нельзя». А НЕЛЬЗЯ!!!
— К черту такие знаки препинания!
— Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца — это час перед сном. Он пришел с работы, поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась.
— Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей — это норма. Говоришь это, просто другими словами.
— Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале «Щисливые радители» о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке.
После того, как я с ними переговорю.
Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку.
— Я поняла. Ты не против насилия в семье.
— Я против насилия. Но есть исключения.
— То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему.
— Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения.
На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было.
— Какие исключения? — тихо спросила Лиля.
— Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если… не знаю… убьет животное…
— Какое животное?
— Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем.
— Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь?
— Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень — самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко.
Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином.
— Надеюсь, ты поняла меня правильно.
— Надейся.
Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор.
У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках.
Солдатик — это воин. Воин — это драка. Драка это боль и насилие.
Гриша хочет сказать, что иногда драка — это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи.
— Мы пойдем купаться? — спросил Сема.
— Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю…
— Мам, а когда первое число?
— Первое число? Хм… Ну, сегодня двадцать третье… Через неделю первое. А что?
— Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число …
Лиля тяжело вздохнула.
— Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет — обещай! — ты сразу расскажешь мне. Сразу!
Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза:
— Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял?
— Я понял, мама.
— Что ты понял?
— Что нельзя ходить на балкон.
— Правильно! — Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. — А почему нельзя?
— Потому что деда всыпет мне ремня…
Ольга Савельева.

Весь месяц моя попа была по цвету как баклажан. Но я ни разу не сердился на маму и не обижался за столь строгое воспитание, потому что знал, что я это заслужил, а мама просто заботится о моем воспитании.Порка Валеры. Я уже писал, что был случай, когда мне было мучительно страшно от мысли, что меня высекут при соседке Лене, которую я хотел. Я боялся, что она мне не даст, если увидит, как я дергаюсь под розгой; иначе говоря, сочтет меня маленьким для «траха». Но то, что произошло после той порки, сняло эту проблему.

Сначала я должен рассказать об одном из случаев, когда я сам порол кого-нибудь. Через несколько дней после порки, перед которой у нас были Лена и ее сын Валерка, во второй половине дня ко мне зашла Лена. Я был на зимних каникулах и один дома, мама была на работе. Лена, смущаясь, спросила меня: «А тебя часто секут розгами; ну, в смысле, у вас дома есть запас розог?» Я, тоже смущаясь, ответил: «Розги, конечно, есть с запасом.» Лена тогда спросила: «А ты мне не дашь немного, я хочу выпороть Валеру. Я вообще-то хотела попросить твою маму, чтобы она меня научила пороть.» Я удивился, но ответил так: «Насчет розог нужно спросить у мамы, но она будет только вечером. А научить пороть могу и я. Я порол племянницу, мальчишку из подшефного класса. Опыт наказывать у меня есть.»

Лена помолчала и опять спросила: «Ты не можешь позвонить маме на работу и спросить ее разрешения на розги и твою помощь?» Я позвонил маме и получил ее разрешение взять 2 пучка розог и помочь Лене в порке Валеры. Когда звонил маме, то очень волновался: на работе у мамы не знали, что она меня порет, ведь мне уже было 20 лет. Некоторых из сотрудниц мамы я лично знал, им было почти столько же, сколько и мне. Я осторожно спросил маму: «Можно взять два пучка розог и помочь Лене выпороть ее сына?» Мама произнесла приблизительно следующее: «Я разрешаю обе вещи», – что означало – можно взять розги и помочь Лене выпороть Валерку.

Я передал это Лене. Она обрадовалась. Перед тем, как пойти наказывать Валеру, Лена расспросила меня о порядке наказания. Я рассказал на своем примере: нужно раздеть ребенка догола или только до майки, связать руки, чтобы не мешал пороть, положить на живот (под лобок – подушку, чтобы приподнять попу). Рассказал, как держать розги и бить (по нижней части ягодиц и ляжкам, чтобы было больнее и чтобы не повредить позвоночник и почки). Особо заметил, что во время наказания нельзя кричать и просить остановить порку. За это – по губам, дополнительные удары, а потом за ухо на горох без трусов. Лене понравились все правила, потому что они были направлены на наказание непослушного ребенка. Чем строже, тем лучше. Дело в том, что Валера тогда очень сильно провинился: он получил две «3», попытался скрыть это от своей мамы, нагрубил классной. За это все Лена была готова спустить ему шкуру. По просьбе Лены я взял не только розги, но и ремень с пряжкой (офицерский) и веревку, чтобы связывать ее сына. Мы спустились к ним в квартиру. Валера знал, зачем его мама пошла к нам, поэтому сидел и дрожал от страха. До этого дня его розгами не пороли. Только иногда, слегка могли стегнуть ремнем, через трусы. Теперь ему предстояло узнать настоящее болючее наказание. Увидев розги и ремень, он начал хныкать и умолять о прощении. Выглядел он жалко – чуть не ползал на коленках перед своей мамой. Я не люблю трусов, тем более при наказании. Мне он тогда напомнил подругу Инги, которую вместе с ней наказывали за срыв урока. Только она была девчонкой, а он мальчиком. Мне было и смешно и противно смотреть на него. Я решил, что выдеру его побольнее за эту трусость.

Лена строгим голосом приказала Валере раздеться догола. Он опять начал канючить и просить не пороть. Тогда Лена пригрозила: «Если ты сейчас же не разденешься и не дашь тебя наказать по заслугам, то я тебя выдеру в школе голого перед девочками из твоего класса. Ты так провинился, что тебя мало запороть до крови. Снимай с себя все, иначе будешь вертеть голой попкой перед одноклассницами.» Валерка испугался такого позора и стал просить не сердиться, проныл, что сейчас сам разденется. Дрожащими руками он снял с себя всю одежду и закрыл руками свой маленький член и мошонку. Валера выглядел смешно: маленькая попка покрылась от страха «гусиной кожей», худые ноги мелко дрожали, обе руки прикрывали его «хозяйство».

Последнее можно было и не делать, потому что быть голым перед родителями не стыдно, а передо мной ему скрывать было нечего. Хотя я его понимаю: когда мне приходилось готовиться к порке, тоже было страшновато, ведь будет больно и стыдно. Я связал Валере руки у запястий, и мы положили его на низенький столик, привязали к нему подмышками веревкой. Лена взяла Валеру за ноги и немного их раздвинула, чтобы он не мог сжимать ягодицы. Лена объявила Валере: «Ты получишь 40 розог по голой попе и ляжкам. Если посмеешь кричать и просить остановить порку, то получишь еще пряжкой и поставлю тебя голого на горох.» Даже я видел, как задрожал Валерка. Я поднял розги и сильно ударил. На маленькой попке вспыхнули две полоски. Валерка взвизгнул тоненько и резко дернулся от боли. Конечно, он не молчал: всю порку он визжал, орал от боли, ревел белугой и умолял простить. Его «репертуар» был стандартным: «а-а-аа-ай… оо-оой, больно-оо!!!!! Не буудуу!!!!!» и т.д. В общем обычная «музыка», которую исполняет ребенок.

Кроме воплей, Валерка сильно дергался и вертел попкой как пропеллером. Лене приходилось удерживать его ноги. После первых 20 розог, когда я менял пучок розог, Лена пригрозила Валерке, что запорет его, если он не прекратит свои трусливые вопли. А меня попросила пороть сына больнее. Валера начал упрашивать свою маму простить и не усиливать наказание. На это Лена ответила: «Заткнись, скотина!!! Провинился, так терпи порку.» Вторым пучком я сек Валеру по самому низу попки, где она переходит в ляжки. Там и больнее, и помнится дольше, если попытаешься сесть. Попка мальчика была цвета вареной свеклы и вся распухла. Я не жестокий человек, но бил Валеру сильно, потому что по себе знаю, что мальчикам нужна очень болючая порка, чтобы исправиться.

За крики и просьбы Валера получил еще по 10 ударов пряжкой офицерского ремня по каждой ягодице. Это добавило синевы на его попке. После порки Лена только отвязала Валеру, но руки ему не развязывала. Она подняла его со столика за ухо и несколько раз ударила его по губам, приговаривая «за крики, за просьбы…», отвела на середину комнаты и поставила на колени на горох. Так стоя на коленях, Валера просил прощения, благодарил за порку, целовал розги и мою руку. На горохе он простоял 2 часа. Лена потом рассказала, что спал он тоже голый, не накрывая попку и на животе. На следующий день она заставила Валерку в учительской просить прощения у классной, рассказать о порке и показать свою голую попку со следами наказания.

С мамой в поезде 2 (+18)

Frisky +18
Далее был долгий диалог в котором мама поначалу отказывалась пить. Анатолий расхваливал вино, говорил что в магазине такое не купишь. Объяснял что таким способом хочет загладить свою вину, у него и в мыслях не было обидеть такую умную и красивую женщину. Да и с ним самим такое в первые, он сам не может понять что на него нашло. Такую красивую женщину он встречает впервые за свою жизнь и уже рад только одному общению с ней. Строгое выражение маминого лица ушло и постепенно она начала оттаивать от комплиментов. Вскоре она уже общалась с мужиком более спокойным тоном. Он уговорил мою маму попробовать вино, сначала она только чуток пригубила его, но видимо вино ей действительно понравилось, так как потом она выпила весь стакан, и мужик налил ей второе.
Мама забыв что она в одной коротенькой ночнушке, уже сидела боком с откинутой простыней, вытянув на полке свои очаровательные ножки. Она создавала впечатление античной богини с кубком вина. Слабый свет ночника, падающий на ёё красивое женское тело, придавал большую остроту всему происходящему. Они тихонько общались, смаковали вино, что-то вспоминая. Так продолжалось очень длительное время, сосед не принимал ни каких попыток соблазнить маму, хотя она уже была не много на веселе. Меня уже начало реально бросать в сон, так как за окном уже была глубокая ночь. Я еще пару раз краем глаза смотрел на взрослых, но там все оставалось без изменений. Я честно пытался не уснуть, надеясь увидеть еще раз как маму лапают, а если повезет то и снова голую. Но взрослые только болтали и больше ничего не происходило и я сдался на милость сну, решив что сегодня уже больше ничего интересного не произойдет. Возможно если бы я не был на столько сонный, я сделал бы другие выводы но голова уже не варила, подростковый организм требовал сна.
Я не знаю через сколько часов я проснулся, но за окном небо начинало светлеть. До рассвета было еще далеко, но темнота постепенно уступала место свету. В купе было темновато свет везде выключен, но разглядеть в темно-серых тонах окружающую обстановку было возможно. И тут я понял от чего проснулся, через шум поезда и стучащих колес я расслышал еле слышимые тихие звуки. Как бута кто-то плакал, а ему закрывали рот и били. Страшная догадка молнией пронзила мой мозг, сердце учащенно забилось, член стаял колом, в ушах звенело, дыхание сперло. Я тихо на сколько возможно перевернулся на бок и начал украдкой глядеть вниз. Койка мамы пустовала, простынь была скомкана, ее книга лежала на столе. Звуки продолжали исходить с нижней койки подомной, я стал различать звук ритмичных шлепков и вроде как мамин шепот. Я был растерян и не знал что мне делать, все еще не веря раздающимся звукам я метался взглядом по купе стараясь собраться с мыслями. Тут я заметил скомканные, кружевные, темные трусики на ёё койке и серую ночнушку на полу. Последние сомнения отпали, я переборов свой страх я решил украдкой взглянуть на происходящее подомной, рассудив что если уж и кому бояться быть замеченным то не мне.
То что я увидел повергло меня даже не в шок, я даже не знаю как описать это состояние. Я просто застыл с открытым ртом, сердце остановилось, член начал извергать семя, я продолжал не отрываясь смотреть. Подомной на спине лежала с задранными ногами голая мама, которую трахал навалившийся Анатолий держа ее ноги одной рукой. Второй рукой он скользил по ее телу, сжимая сиськи, то запуская вниз руку мня женские ягодицы. Лицом она повернулась в сторону и приподнимая подушку рукой, уткнулась в неё ртом стараясь как можно тише стонать. На лице как мне показалось, у неё были слезы. Второй рукой женщина теребила себе клитор, сотрясаясь от напора мужчины, она тихонько выла и стонала в такт его толчкам. Шикарная с спортивной фигурой замужняя женщина, отдавалась не знакомому мужчине как последняя шлюха.

Мужик кряхтел от удовольствия наращивая темп скачки, не беспокоясь от все большего шума издаваемого им. Я не мог понять по своему желанию она занимается сексом или он ее заставил лечь под неё? Возможно он опять заграбастал ее, начал лапать и она решив не создавать проблем и шума, дать ему наконец что он хочет? Я смотрел на роскошное тело матери, которое лапал и сношал чужой дядя, и не мог все определится, что мне делать. Вдруг мама отпустила подушку и повернув голову к мужику проскрипела срывающимся голосом (я вовремя одернул голову, спрятавшись на верху)
Мама: — «Толичек пожааалуйста потише… охххх… сын ведь может проснуться!»
Анатолий: — » Аленушка ты не бойся! Он у тебя парень уже не маленикий… (шепотом) ухх хороша кобыла… поди он не знает чем занимаются ночью дяди и тети. (хохотнул не сбавляя оборотов продолжил таранить маму)
Мама: — » Оооойй да что же ты делаешь с мной… больно… ты обещал что ни кто не узнает… у меня муж… охххх толяяяя… сын увидит все отцу расскажет… (сотрясаемая толчками, каждое слово ей давалось не легко)
Анатолий: — » (шопотом) Уххх хороша пизда у тебя Алена… тугонькая как у девчушки, давно так сладко моему херу не было… (чуть громче). А дойки какие тебе природа дала, да еще и упругие какие, жопа бле;;ть на миллион… давай подмахивай блядь городская»
Мама: — «ПожааАААЙЙлуста Тооличеек… ааааххх… остановииись… тишеееее… ойййй не так глубокооООО, он у тебя слишком… охххх… большой.»
Анатолий: — » (шепотом с нотками сарказма) Поди теперь как баба запела… уххх… сначала ломалась как недотрога и вертела хвостом как сукааа… а теперь она меня прооооООсит… Будешь делать тогда как я тебе скажу и что прикажу? (еще громче стали слышны на все купе, шлепки соприкасаемых двух тел)
Мама: — «Хоооорошоо… тишеее… сын проснется… оххх бл;;ть моя пиздааа…»
Звуки шлепков остановились, видимо мужик вынул свой агрегат из ее лона. Раздался облегченный вздох моей мамы, потом послышалась чмоканье, видимо они целовались. Между поцелуями и страстными вздохами мамы, мужик орудовал руками на её теле, были короткие диалоги которые я специально вырезал, так как они заняли бы еще много страниц. Мама оправдывалась что не хотела изменять своему мужу, что Анатолий буквально не оставил ей выбора. Суть диалогов сводилась к тому, что я понял, что произошло за тот отрезок времени, когда я спал. Из обрывков разговоров перемешанных вздохами и поцелуями я собрал по частям такую картину.
Что происходило в купе пока я спал (помимо моих переживаний и наблюдений в эпизоде присутствует описание внутренних эмоций мамы, которые я услышал уже через года, подслушивая разговор с её подругой)
Даже выпившей мама не потеряла голову и на снова начавшиеся пошлые намеки не велась. И тогда видимо Анатолий решил пойти в ва-банк, понимая что план с выпивкой терпит крах. Он подсел к женщине и резко накинувшись, начал ее раздевать. Моя мама не ожидала такого напора и опомнилась только тогда, когда с голыми сиськами лежала на спине и с ее ног стаскивали трусики. Только после этого она начала сопротивляться, угрожать, что будет кричать, что ее насилуют. На что мужик ей резонно ответил, что пусть кричит ему все равно, вот только потом она сама позора не оберется, доказывая что ее тут кто-то насиловал. Про неё в вагоне уже и так судачат, обговаривая некую женщину, которая разгуливает в бесстыжем виде по вагону, соблазняя чужих мужей. Да и сын проснется что он увидит? Почему-то голую маму, которая лежит под чужим дядей. И как она думает что услышит её муж от сына? А так они сейчас по-тихому, быстро все сделают без всяких извращений и ни кто не узнает. Тем более он мужик здоровый в силе, и она Алена женщина в самом соку. Ничего плохого здесь нет, это естественно, а муж уже далеко и ничего знать не будет. Пока он это говорил, женщина пыталась как-то словами образумить соседа, но тот уже стягивал с неё ночнушку. Оставшись полностью голой, мама поняла, что кричать действительно уже поздно, да и стыдно как-то. Последние сомнения рухнули, когда Анатолий развел в стороны женские ножки, начал теребить ей клитор и крутить соски. Начиная все больше возбуждаться, женщина осознала, что все равно ее возьмут так или силой. Лежа на спине голой с раздвинутыми ногами перед чужим мужчиной, она чувствовала себя беспомощной девочкой, которой сейчас будет пользоваться грубый самец. Алена словила себя на том, что все эти мысли и сама ситуация её еще больше заводит. Откинув голову назад, она взглядом увидела полку, на которой спал сын. Женщина сообразила, что стоит сыну только открыть глаза, как он сразу увидит, чем они с Анатолием занимается на ее койке. Сказав об этом мужчине, она предложила ему переместиться на его место, где их не так будет видно. Анатолий без колебаний согласился, указав Алене сразу ложиться на спину. Раздевшись, он взял вторую подушку и подложил под попу лежащей женщины, что бы удобней было в неё входить на узкой полке. Так как Алена не могла сильно раздвинуть свои ноги и за недостатка места в отечественных купе, мужик сложил их вместе закинул себе через левое плечо. Разложив таким образом маму, он надел презерватив и начал вводить в неё свой член. Не смотря на то что она была уже возбужденной и увлажнилась, мама попросила осторожно в неё входить. Женщина опасалась что бы ничего себе не порвать, так как ей еще не доводилось видеть таких размеров в живую, а тем более в себя такой орган принимать. Сначала он вошел чуток, потом начал входить на половину, женская вагина плотно сжималась кольцом вокруг члена, доставляя мужчине огромное удовольствие. Глаза Алены слезились от боли, но в тоже время её тело изнывало от желания быть насаженной на этот член. С ее рта не произвольно начали срываться стоны, женщина стиснула зубы и попыталась приобнять мужчину, что бы угол проникновения члена не был таким болезненным. Анатолий постепенно наращивал темп и глубину вхождения, любуясь красивой женщиной извивающуюся от боли и желания под ним. Она пыталась приобнять его руками, но сложенная пополам в узком пространстве она не могла даже приподняться. После не скольких не удачных попыток, мама сдалась и беспомощно откинулась на подушку сотрясаемая все нарастающими толчками, она отчаялась хоть как-то контролировать процесс. Она была полностью в власти чужого мужчины и ей оставалось только стараться меньше шуметь и стиснуть зубы, да бы не вырвался случайный громкий стон. Видя всю эту картину беспомощности и осознавая что женщина полностью в его власти, Анатолий не на шутку завелся и не рассчитав силу, резко и на всю длину вошел в Алену своим огромным членом. Глаза у мамы округлились и из них ручьем лились слезы, рот округлился в безмолвном крике, дыхание сперло, женское тело пыталось выгнуться дугой, но мужчина крепко держал ее, навалившись всем телом.

Он бесцеремонно продолжал сношать мою маму, больше не заботясь о ее болезненных ощущениях и прочих проблемах. Сотрясаемая ударами члена, она выдохнула из легких воздух, и вместе с ним из её рта вышел не контролируемый громкий возглас на весь вагон. Как раз от этого возгласа я видимо и проснулся, не сразу поняв что происходит. Испугавшись своего громкого крика, женщина свободной рукой взяла край подушки и уткнувшись туда лицом тихо завывала от каждого толчка. Между ног она чувствовала взрыв боли смешанный с сильнейшим оргазмом, который волнами не прекращаясь накатывал на неё. За 32 года ее жизни, её киску еще не разу так не натягивали, она чувствовала на сколько туго сжимается она вокруг члена. Женщина ощущала своей вагиной каждую венку и прочие не ровности на члене мужчины. Боль постепенно уходила, от паха по телу разливалась приятная теплота. Алена лежала под Анатолием в полном беспамятстве, наслаждаясь не забываемыми ощущениями от вколачиваемого в неё огромного члена. Каждый следующий толчок приносил маме все большую женскую радость, впервые в жизни она почувствовала себя животной самкой, совокупляющуюся с сильным и наглым самцом. В области паха и вокруг живота все уже пульсировало, кипело, взрывалось, женщина не знала сколько по времени длиться эта сумасшедшая скачка, но ей хотелось что бы она длилась вечно. И только в глубине сознания у неё сначала мелькнул образ любящего мужа, а следом и образ сына. СЫНА!!! Который уже может проснулся от шума!? Женщина скрипнув зубами и пересилив удовольствие, повернула свою голову от подушки и срывающимся голосом начала просить Анатолия остановиться. Как раз в этот момент я и успел спрятать свою голову, оставшись для моей мамы не замеченным. Далее как потом помнит читатель по диалогу сверху, мама моя таки выпросила себе передышку.
Продолжения полового акта
Мама что-то внизу причитала, рассказывала соседу что она не такая, что она любит своего мужа, что она порядочная женщина и впервые с другим мужчиной. Сосед что-то поддакивал и довольно кряхтел. Пару раз я набираясь смелости заглядывал вниз и видел что Анатолию мамины причитания до одного места, мол ты баба говори, а дело нужное знай. Он мял её сиськи, крутил, кусал, целовал в засос соски, щипал и пошлепывал упругий женский зад. Потом он поднялся с койки и встал в полный рост, повернувшись в мою сторону лицом. Я сначала испугался, думая что меня заметили, но через секунду выяснилось что у мужика совсем другие мысли в голове. Держа свой член, он приказал маме переместиться к нему. Сначала мама попыталась тоже встать рядом с Анатолием, не понимая что тот задумал, но тот не дал ей подняться, сказав что бы она присела напротив него. И только когда она села возле стоящего мужчины, тот сразу поднес свой член к ее лицу, женщина поняла что от неё хотят и отвернулась. Мама начала отнекиваться, пыталась объяснить что как мужчина он ей нравится, но не может поступать так с своим мужем. Тогда Анатолий пригрозил, что сейчас начнет специально шуметь, что бы меня разбудить и тогда интересно как потом поступит муж, узнав, чегой-то его супруга делала голая с чужим мужчиной. Я лежал с закрытыми глазами, периодически чуток открывая одно веко, надеясь хоть что-то увидеть. Анатолия голова находилась почти напротив, но он вроде как и на замечал меня, сосредоточив свой взгляд на сидящую внизу маму. Она еще что-то шепотом умоляла не делать его, но после пары (было слышно звуки) пощечин она умолкла тихо всхлипывала. Потом я услышал какое-то чавканье и утробное мычание, звук был похож, как если бы кто-то засунул себе пальцы в рот и пытался вызвать рвотный рефлекс. Я снова осторожно приоткрыл один глаз, возбуждение и желание увидеть, что происходит, было сильнее страха. Анатолий все стоял облокотившись рукой на соседнюю верхнюю полку, лицо его выражало крайнюю степень удовлетворения, голова была закинута слегка назад, глаза прикрыты. Только усы щеткой смешно подергивались, тело его немного покачивалось вперед назад. Опустивши взгляд вниз я увидел, голову мамы ритмично дергающуюся возле паха мужчины и мужик держа ее голову за волосы ускорял эти движения. Она сосала член чужому мужику, надрачивая его левой рукой, (я видел только затылок и ритмичные движение рукой возле рта, но сам член от меня был полностью скрыт) второй рукой она держалась за его ягодицу. Мама моя как последняя шлюха сидела расставив в стороны, свои красивые длинные ноги, давилась слюной, мычала то ли от не приязни, то ли от возбуждения. Сосед все продолжал трахать ее в рот держа за волосы и кряхтя от удовольствия. В этот момент я вспомнил мамино лицо, красивую улыбку, белые зубы и женственные большие губы, многие мужчины мечтали бы эти губы просто поцеловать, а тут внизу мама вот так просто и обыденно давится грязным, волосатым членом не знакомого мужчины. Пару раз она останавливалась прокашливаться, отдышатся и снова бросалась в бой. Я периодически подглядывал отмечая на сколько мама входит в кураж, в один из моментов я заметил что член Анатолия уже находиться между сисек мамы и та сама сжимая

член активно терла его между своими грудями. Обзор для меня был плохим и буквально одну две секунды, но член мне действительно показался огромным, но толком рассмотреть не успел. Вскоре видимо эта прелюдия ему поднадоела, и он сказал маме подняться с постели и встать около стола. Она пробовала что-то возразить, все беспокоясь что бы я не увидел (да и не к месту вспоминая отца, после миньета глупо как-то), но мужик был решительным и перемешивая тихий мат поднял за волосы женщину и поставил около стола.
Анатолий: — » Ты городская бл;;дь будешь слушаться? Я не привык что бы какае-то баба с мной спорила, да еще будет рассказывать как трахать ее можно, как нельзя! Это вы там у себя в городе, дамы, леди и принцессы, а здесь будь добра ставай раком и выпячивай свой зад. Выкачала свой зад на тренажёрах и подставляешь только городским хлыщам сук;;а, а мне честному крестьянину было западло сразу нормально дать?!»
Мама-: (жалобно) «Толичек я не хотела вас обидеть! Да и не блядь я, за всю жизнь ты у меня второй мужчина! Да и вон сын мой тут спит, давай может обратно как-то на полке»
Анатолий: — (уже чуть мягче тонном) «Эээ не Аленушка, я хочу тебя нормально по взрослому раком оттрахать, а там на полке так не удобная мелкая возня. А сынок твой не бойся, видит уже десятый сон и спит как убитый молодецким сном» (быстро окинул меня взглядом, но я лежал с прикрытыми глазами украдкой поглядывая одним глазом через ресницы)
Окна в купе были запотевшими, от разогретых сексом двух взрослых тел, да и запах стоял характерный. Мама еще что-то вяло возражала, что вдруг я глаза открою, но мужик уже ее не слушал, наклоняя раком к столу… Я лежал не живой не мертвый, сколько раз я уже успел передернуть, я не считал. Но от нового обзора всего происходящего у меня член снова стоял как бревно.
Мама стояла уже вся мокрая от пота раком, оперевшись руками на стол, украдкой испугано поглядывала, то в мою сторону, то назад на пристраивающегося к ней Анатолия и его здоровенный член. Когда я наконец через прикрытые ресницы рассмотрел орган мужика, мне стало страшно за маму. Это бле;;ть почти московская колбаса, как она влезала в маму?! Когда он начал пристраиваться сзади своей дубиной, меня сначала охватил страх, настолько огромным казался член на фоне хрупкой женщины. Я думал, что сейчас он ее проткнет, но мама моя как опытная женщина не стала сжиматься или соскакивать с начинающего входить в неё члена. Вместо этого она повыше задрала свою аппетитную попу, приподнявшись на носочках, по шире расставила ноги и покрепче взялась руками за стол. Я уже не прикидываясь больше спящим с выпученными глазами смотрел на взрослых, им было не до меня, мужик был сосредоточен на проникновении своей московской колбасой в женское лоно.
Завершение ночи (помимо моих переживаний и наблюдений в эпизоде присутствует описание внутренних эмоций мамы, которые я услышал уже через года, подслушивая разговор с её подругой)
Картина была потрясающей, зрелая красивая женщина с расставленными стройными ногами и оттопыренной упругой задницей, стояла покорно раком ожидая своей участи, перед каким-то грязным мужланом из провинции. Встреться они где ни будь в другом месте, Алена бы просто не заметила его существования, не говоря о каком-то знакомстве. Но тут в купе этой ночью, здесь и сейчас она ему отдается, как последняя шлюха исполняющая любые желания клиента. Анатолий вводил осторожно свой член, женская вагина сжималась плотным тугим кольцом вокруг него, но в этот раз ей было уже легче принимать в себя этого великана. После первого проникновения ее киска не много растянулась, но все равно Алену всю лихорадило от напряжения, ноги предательски подкашивались, пот лился по телу ручьем. Когда член полностью вошел в неё, она закусила губу, но боль была уже терпимая и не такая резкая. Двое взрослых, незнакомых людей слились в одном экстазе, в одном порыве не замечая ничего вокруг. Мужик ухватившись за ее жопу начинал ускорять свои движения, мама начала ему подмахивать и прогнувшись спиной назад прошептала «Оооо божеее как хорошоооо… даааа сильнее… сильнее… ееееби… ееби ааа» Но он не удосуживался что-то ей отвечать, мужик с краснющим лицом и выпученными глазами продолжал остервенело трахать женщину. Так продолжалось около 5—10 мин, шум ходячего ходуном стола, шлепки, сладостные стоны и радостные возгласы наполняли все купе, а может и весь вагон. Очередной раз, когда Алена выгибала свою спину и пыталась поцеловать трахающего ее сзади мужчину, поза не много сменилась, так как сосед захотел разнообразия. Мужик не был на строен на поцелуи, он переместил свои руки на груди женщины и сильно сжав их, начал наваливаться на неё сверху. Получилось так что мама распласталась и лежала лицом и всем телом на столе, иногда стукаясь головой об оконную раму. Сверху ее своим туловищем прижимал Анатолий не переставая двигать тазом. Обхватив её руками за груди, он держал ее в своеобразном кольце. Таким образом, он снова оставил ее полностью беспомощной, потому мама не могла вытянуть руки, что бы хоть как-то отодвинуться от окна. Мужик с закрытыми глазами, буквально прилип сзади женщины, все ускоряя свои движения. Женщина что-то пыталась сказать, но ее слова буквально обрывались на полуслове от каждого толчка, в итоге превращаясь в не понятные слога. Далее Анатолий резко весь затрясся вколачивая свой член, издав под конец что-то вроде победного не громкого клича, мама сотрясаемая ударами, тихо на сколько могла завывала, а потом под самый конец издала что-то похожее (честно даже не знаю как это назвать) возглас в котором были смешаны эмоции радости, боли, стыда, похоти и животного удовлетворения. Замужняя женщина с страстью и покорностью прижималась своим тазом, к телу чужого мужчины, ожидая пока тот кончит в неё. У неё даже мелькнула мысль сожаления, о том что мужчина в презервативе. В момент своего оргазма, ей захотелось ощутить как его семя полностью наполняет ее. Когда взрослые перестали трястись и замерли переводя дыхание, я тихонько опустился на свою подушку и закрыл глаза усердно изображая себя крепко спящего.
Потом были у них не громкие разговоры в основном пустая болтовня, Анатолий все рассказывал что он такого в жизни не испытывал, мама тоже отвечала что-то взаимное. Но больше она переживала не мог ли я услышать чего, но мужик ее успокаивал, говоря что они все делали тихо да и сон молодецкий не так просто прервать. После они оделись и привели купе в относительный порядок после бурной ночи, затем вышли проветриться и покурить. За окном было уже светло, по времени было где-то около пяти утра. Когда взрослые ушли я окинул взглядом купе, на вид все было чином, выдавало безумную ночь, только местами запотевшие окна и характерный запах секса в купе. От увиденного и пережитых за ночь оргазмов я чувствовал себя настолько обессилившим, что прибудь мы сейчас в конечный пункт, я не смог бы подняться с постели, не говоря о том, что бы тащить тяжелые сумки. Я был уже в дреме когда взрослые вернулись, слышал какие-то обрывки слов сквозь наступающий сон, после я уже был в глубоком забытье.
Проснулся я от того что какое-то не знакомая тетка требовала сдавать постель, чуть проморгавшись и придя в себя я понял что это была проводница. Мама сидела внизу и накрывала на стол что-то перекусить, Анатолия в купе не было. Постели были уже убраны и отданы проводнице, только я как самый соня провалялся почти до самого прибытия. Мама вела себя, как ни в чем не бывало, с виду по ней я не сказал бы, что у неё была тяжелая ночь. Она как всегда была энергична, свежа лицом, да и в целом хорошо и ухоженно выглядела. Перекинулись парой ничего не значащих фраз с ней, я пошел в туалет чистить зубы, по дороге все обдумывая свои дальнейшие действия. Я не знал, стоит мне признаться ей о том, что я все видел или делать вид что ничего не знаю. Так же по возращении рассказать отцу о том, что произошло, но тогда разрушится моя семья. Наверное каждый имеет право ошибаться, мама один раз в жизни оступилась так теперь и за этого нужно рушить все? Сейчас мы приедем на море, хорошо отдохнем и забудем нашего соседа как постыдный сон. Примерно с такими мыслями я возвращался в купе, но войдя внутрь, я был неприятно удивлен. Сосед сидел приобняв улыбающуюся маму за плечи, только увидев меня они отстранились друг от друга, сделав вид что оба что-то усердно ищут в её сумочке. Внутри я был взбешен и успокаивал себя мыслью, что вот через 20 минут мы выйдем с поезда и поедем дальше к южной части Крыма, где у нас уже забронирована квартира. Анатолию же предстоит путь в другую сторону Крыма, где больше степная часть, у него там в каком-то поселке жила старая мать. (Это все он рассказывал за болтовней в поезде) Но каково было мое удивление, раздражение и разочарование, когда мама моя огорошила меня новостью, что наш маршрут меняется. Оказывается, Анатолий великодушно предложил, буквально за даром дать нам жилье в доме его матери. Моя мама прямо вся сияла довольная, радуясь тому, что так дешево они еще никогда не отдыхали. Она много чего тараторила, уже целый бизнес план составила на появившиеся лишние деньги. Но слушал её краем уха, я мягко говоря, был офигевший. Дискотеки, девочки, выпивка, аттракционы, веселье остались где-то там в мечтах, вместо этого я еду в деревню, где в лучшем случае будет пару пивнушек. Анатолий поглаживал свои усы щетки и глядел на маму улыбаясь, в глазах была явная похоть.

А про то, что будет Анатолий весь отдых делать с моей мамой, я старался не думать, так как помимо злости и обиды за неё, я так же ощущал возбуждение.

Наконец, когда он выплакался, она встала и уложила его в постель, улыбнувшись, когда он мгновенно перевернулся на живот. Ему предстояло ещё несколько ночей спать на животе. Мама помогла ему надеть пижаму, но только верхнюю половину, укрыла его и села рядом на кровать, нежно гладя его по волосам и по спине, пока он не уснул. Она стерла с его лица слёзы и любовалась тем, как её сын спит спокойным и мирным сном мальчика, только что отшлёпанного любящей мамой.

Превод с сайта shlep.wordpress.com

Мама принимает меры!

Порка сына.

Справедливое наказаниеВойдя в свою комнату, где я должен был ждать прихода мамы, я прислушался к разговору, который она вела по телефону.

«Привет, Мэри!.. Что я делаю?… Собираюсь хорошенько отшлепать своего мальчишку… Ничего особенного, просто он совсем отбился от рук, — сказала она. — …Слишком большой? Ну, он тоже это говорил. Впрочем, ты знаешь мое мнение на этот счет.»

Мама рассказывала своей подруге Мэри о том, как именно она собирается наказать меня. Поняв, что предстоящая экзекуция перестала быть секретом для посторонних, я сильно покраснел и стал прислушиваться еще внимательнее, хотя услышанное смущало меня все сильнее и сильнее.

«Как? — переспросила мама. — Ну, ты ведь знаешь, как я это делаю. Уложу его через колено и хорошенько «всыплю» ему щеткой! Хорошенько «всыплю»!.. Не говори глупости, конечно я спущу с него штанишки, и поверь, ему, прежде чем я закончу наказание, придется хорошенько повизжать и подрыгать ногами».

«Ох!» Мне стало совсем плохо. Теперь она рассказала подруге весь сценарий предстоящей экзекуции. Дрожа от страха, я кинулся на кровать и стал ждать неизбежного, а мама, тем временем, заканчивала рассказ об ожидающем меня наказании. Я был совершенно раздавлен случившимся.

Я вспомнил, как все начиналось четверть часа назад:

«Что это ты здесь делаешь!»

Мамин голос «прогремел» у меня над ухом совершенно неожиданно. Когда мама вошла на кухню, я стоял возле открытого холодильника и пил из пакета молоко. Маленькие белые капельки текли по моему подбородку. Я был так «увлечен» этим, что не сразу заметил маму. После окрика, я было попытался поставить пакет на место и сделать вид, будто ничего не случилось, но было уже слишком поздно. Мама смотрела на меня ОЧЕНЬ сердито. Скрестив на груди руки, она равномерно притопывала правой ногой. Немного помолчав, она задала мне вопрос:

«А как давно я шлепала тебя в последний раз?»

Я сильно смутился, по моей спине пробежал холодок. Но сильнее слов на меня подействовал мамин ледяной взгляд. Мы некоторое время помолчали. Я облизывал губы и пытался придумать хоть какое-нибудь оправдание, но в итоге смог только пробормотать «Я не знаю», несмотря на то, что мамин вопрос был риторическим, не требующим ответа. Чувствовал я себя очень нехорошо, как шахматист, которому через один-два хода поставят мат. Мамины глаза пылали гневом. Она подошла поближе, при этом я почувствовал легкий аромат ее духов.

Встав рядом со мной, мама сказала:

«Ну что же, юноша, я сделала два вывода…»

Мама смотрела на меня, как волк на овцу, а я ждал «приговора».

«Первое — ты уже очень давно не получал по попе», — вспомнив полученное несколько месяцев назад шлепание, я начал краснеть. Тогда мама здорово отколотила мою голую оттопыренную попу тяжелой деревянной щеткой для волос. Я понял, какое наказание меня ждет.

«И второе, — она посмотрела на меня еще строже, — того раза было мало!»

Теперь мои надежды избежать наказания окончательно рухнули. Тяжело пыхтя от страха, я ожидал дальнейшего развития событий. А мама завершила свою речь:

«Может быть ты надеешься, что я снова допущу ту же самую ошибку? Ну нет, я это так на оставлю! — уперев руки в бока, она посмотрела на меня еще пристальнее. — Марш в свою комнату, — приказала она, — и жди там, пока я схожу за своей щеткой. Я собираюсь как следует отшлепать твою голую непослушную попу, и, поверь мне, ты запомнишь это шлепание надолго.

«Но, мама, — возразил я, — мне уже почти пятнадцать, я уже слишком большой… Прости меня! Я постараюсь исправиться! Честное слово!» — проскулил я, пытаясь хотя бы потянуть время, но мамин палец жестко указал на дверь:

«Без возражений! Немедленно иди к себе в комнату, или я, в дополнение к щетке, высеку тебя ремнем!»

Только однажды, за то, что намеренно ослушался маминого распоряжения, я получил порку ремнем и с тех пор не имел никакого желания возобновлять знакомство с висевшим у входа в подпол гадким куском кожи.

С опущенной головой я побрел в свою комнату. К сожалению, идти туда было совсем недалеко. Я был похож на осужденного преступника. Телефон зазвонил, когда я проходил через прихожую. Я поднял трубку. Звонила одна из маминых подруг. Я отдал трубку маме, а она, жестом, приказала мне идти к себе в комнату.

«Может быть, — подумал я, — она увлечется разговором и забудет обо мне?»

Вот хлопнула дверь маминой комнаты. Значит, мама закончила разговор и через пару минут займется мной. Я дышал, как после долгого бега, мое сердце бешено колотилось. Я знал, как сильно я буду наказан.

В открытое окно ветер доносил обычные осенние запахи горящих листьев. Это лишний раз напомнило мне, что сейчас кое-какой части моего тела будет очень горячо.

Щелкнул замок на моей двери. Вошла мама, держа в правой руке свою старомодную деревянную щетку, такую большую, что она скорее была похожа на весло. Похлопывая ей по другой ладони, мама подошла к моей кровати и посмотрела на меня сверху вниз. Казалось, ее глаза сверлили меня.

«Сядь!»

Я подчинился.

«Не знаю, что с тобой делать, — сказала раздраженно мама. — Ты снова провинился, и к моему глубокому разочарованию, все прежние выговоры и нагоняи ты пропустил мимо ушей.»

Не смея вставить ни слова, я подавленно молчал. Сопротивляться наказанию я и не думал — моя мама, будучи достаточно крупной женщиной, могла бы без затруднений справиться со мной.

Пытаясь избежать пристального маминого взгляда, я стал смотреть на пол. Мама снова начала притопывать правой ногой.

«Я сказала, что не собираюсь повторять прежние ошибки. Начиная с сегодняшнего дня, я стану тебя наказывать раз в неделю. Раз в неделю, — повторила она. — В течение недели я буду оценивать твое поведение, а по воскресеньям — укладывать тебя через колено и как следует шлепать щеткой по голой попе.»

Я помотал головой и приоткрыл рот, не вполне веря услышанному, а мама, для увеличения произведенного впечатления, помахала щеткой перед моим носом.

спанкинг-fm (16)»Твое поведение будет определять продолжительность и болезненность наказания. И обещаю, снисхождения не жди! Через полгода я заново оценю твое поведение, и если оно не изменится к лучшему, то «воспитательные процедуры» будут продолжены. Ты меня понял?»

От перспективы еженедельных шлепаний у меня защипало глаза и ком подступил к горлу. Все мои выходные на полгода вперед были испорчены.

«Ну хорошо. Вообще-то мне не нравятся подобные методы, но другого выхода я просто не вижу, — вздохнув, мама подошла поближе. — Что ж! Займемся делом!»

Прекратив притопывать, мама скомандовала:

«Встань!»

Я медленно встал с кровати. Мама уселась на мое место и, не глядя на меня, приказала:

«Спускай штаны и трусы!»

Покраснев до предела, я нерешительно начал расстегивать джинсы. Спустив их, я, с еще большим смущением, приспустил трусики, оголив попу.

«Я сказала спустить, а не приспустить!»

Под внимательным взглядом мамы я помертвел, а она просунула пальцы под резинку моих трусов и сдернула их на щиколотки. Я был готов зареветь в любую секунду.

«Ложись ко мне на колени!»

Я улегся на обширные и мягкие мамины бедра. Лежать-то было довольно удобно, но мне предстояла порка!

Мама начала экзекуцию с пяти звонких ударов щеткой то по одной ягодице, то по другой. Их я вытерпел без звука, хотя в этот раз мама шлепала меня сильнее, чем прежде. Однако следующие пять ударов заставили меня завопить.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *